- Чтоб я этого больше не слышал! - рыкнул отец и, не оглянувшись, ушёл в землянку.

Наказание обрушилось неожиданно, но Ёортон даже не чувствовал себя обиженным. Он понимал, что так просто отец его не ударил бы, очевидно, он совершил какой-то небывалый проступок, а может и преступление, и оплеуха была самым малым из того, что он заслуживает. Жизнь приветлива лишь на первый взгляд, а на самом деле везде и всюду скрыты недобрые силы, которые лучше не будить. Ёортон забился в кусты и сидел, замерев, испуганно прислушиваясь к тому, что происходило в землянке.

- Это твои штучки! - кричал отец. - Дуришь головы людям! Кому она нужна, твоя правда? Другие старухи иначе рассказывают, зато у них и дети нормальные растут...

- Да что они помнят, другие... - ворчливо огрызалась бабушка.

- Не помнят - и не надо! - кипятился отец. - Значит, и не было ничего. Сама завралась и парня запутала. Что ты ему нарассказывала?

- Ничего... - недоумённо произнесла бабушка, и это была правда. Не любила старуха вспоминать Гору и если говорила о былом прекрасном житье, то только ругательно и зло.

Хлопнула шкура, завешивавшая вход, отец вышел наружу. Повернулся и, словно на совете охотников решение объявлял, произнёс:

- Коли ничего, так и языком трепать нечего. Не было никакого далайна! Запомнила? Всё!

После этого слова обычно наступала тишина, и люди, довольные или недовольные, молча расходились. Но сейчас полог колыхнулся ещё раз, и на улице показалась бабушка. Щуря морщинистые веки, она взглянула на зятя. Потом поднесла к его лицу культю искалеченной руки. Пальцев на руке не было, кожа на уцелевшей части ладони пестрела чёрными крапинами въевшейся копоти. Ни когти, ни клыки зверя не могли оставить таких следов на человеческом теле.

- Не было, говоришь? - спросила бабушка. - А это мне ты скусил, да?

- Тьфу, ведьма! - плюнул отец и быстро ушёл.